Биполярное расстройство — Школа трудных подростков | 7Post

В девять лет я узнал, что при рождении пережил клиническую смерть.
До этого мама не рассказывала. Наверное, берегла меня. Или себя. Я не спрашивал, почему я появился на свет именно так — через остановившееся дыхание, чужие руки, больничный свет. Мне казалось, что это просто семейная история, странная подробность, которую взрослые хранят до подходящего случая.
Но после я часто возвращался к ней мысленно. Если я едва не умер в самом начале, значит ли это, что жить дальше нужно как-то особенно? Я не знал. Только чувствовал: со мной что-то не совпадает.
В детстве я почти не умел находить общий язык с другими детьми. Они быстро сбивались в компании, придумывали правила своих игр, ссорились и мирились так легко, будто всё это было частью одного движения. Я держался рядом, но словно за невидимой чертой. Смотрел, слушал, запоминал. А потом уходил в собственную голову — туда, где можно было придумать целый мир и самому решать, кто в нём останется.
Фантазии приходили без приглашения. Иногда я строил длинные истории, иногда просто представлял, как мог бы ответить или поступить, если бы не боялся. Я понимал, что нельзя целыми днями жить только в воображении. Подсознательно старался убедить себя: это неправильно, надо быть как все. Но как именно — никто не объяснял.
В средней школе одиночество стало заметнее. Там уже нельзя было просто стоять в стороне и надеяться, что тебя не тронут. Булинг повторялся, и со временем я привык ждать насмешки раньше, чем она звучала. Я не рассказывал маме всего. Некоторые вещи легче было спрятать, чем увидеть, как близкий человек пытается помочь и не знает как.
Повзрослев, я начал иначе смотреть на собственную жизнь. То, что прежде казалось чередой странных состояний и трудных дней, обрело название: сложное биполярное расстройство. Мама об этом не знает. Я боюсь сказать ей правду — не потому, что хочу навсегда держать её в неведении, а потому, что представляю, как сильно она переживёт. Мне кажется, эта новость может её сломать.
Пока я не знаю, как рассказать ей. Не знаю даже, с чего начать. Но впервые пытаюсь не отвернуться от собственной истории — от рождения, которое едва не закончилось, от детства, в котором я часто был один, и от правды, которую так долго нёс молча.