Цена пророчества — Проба пера | 7Post

Глава 1

Свеча оплывала тяжёлыми, сальными слезами прямо на пергамент. Сэр Раймонд не убирал руки. Горячий воск капал ему на костяшки пальцев, но он не чувствовал боли — кожа давно превратилась в мозолистый панцирь от рукояти меча. Сейчас эта сталь бесполезно покоилась в ножнах у стены. Она не умела убивать то, что не имело плоти.

За высокими, узкими окнами цитадели Кайр-Мор душная августовская ночь дышала гарью. Воздух сделался густым, металлическим на вкус. Древняя Печать, сокрытая в недрах Седого хребта, трещала по швам. Раймонд не видел этого своими глазами, но чуял костями — так старый пёс предвидит грозу. Внизу, в казармах, слуги и оруженосцы уже три дня не разговаривали. Напряжение сгустилось до предела: случайный стук кружки о стол заставлял людей хвататься за кинжалы. Брат готов был пойти на брата просто от ужаса перед рассветом. Или перед тем, что он не наступит вовсе.

Раймонд до хруста в суставах перевернул страницу очередного манускрипта. Пальцы в темных чернильных пятнах заметно дрожали. Строки летописи, написанные неизвестным провидцем триста лет назад, внезапно сложились в ровный, пугающий речитатив. Рыцарь вчитывался в старинные вирши, и кровь стыла в его жилах — свиток говорил о текущем моменте:

Оплывала свеча на холодный пергамент,
Капал воск на мозоли израненных рук.
Сэр Раймонд понимал: подкосился фундамент,
Слишком близко гремит демонический стук.
Бесполезная сталь у стены застывала,
Не пробить этой саблей удушливый дым.
В тёмных залах казарм тишина назревала,
Каждый шорох казался бойцам роковым.

Раймонд отшатнулся от стола. Пророчество знало его имя. Оно знало всё. Дрожащей рукой он перелистнул страницу дальше, туда, где чернила въелись в пожелтевшую кожу:

Августовская ночь дышит гарью и тленом,
Древний замок исходит удушливым злом.
И скрывается тайно под каменным пленом
Та Печать, что трещит под Седым хребтом.
Путь спасенья закрыт. Из колодца во рву
Утекла вся вода, стала жижей гнилой.
Он не избран судьбой — раб, что спит наяву,
Обречённый остаться в ловушке живой.

Он не чувствовал себя избранным. Он чувствовал себя крысой, запертой в мышеловке. Больше всего ему хотелось забаррикадировать ворота, залить уши воском, чтобы не слышать этого подземного гула, и просто сдохнуть здесь, пока мир обращается в пепел. Но долг — проклятое рыцарское бремя, вбитое в него с юности вместе с ударами тренировочного меча, — гнал его вперед.

В полночь подземный гул стал невыносимым. Раймонд облачился в тяжелые латы, застегнул пояс с мечом и покинул башню. Осталась последняя нить. Опасная, грязная, пахнущая костром и болотной тиной.

Ведьму в этих краях звали исчадием Хаоса, но сейчас, когда Хаос шёл изнутри самой земли, пленная колдунья казалась меньшим из зол. Её притащили в замок неделю назад: измученную, истощенную, её оставили под надзором во внутреннем дворе, у старого каменного колодца. Руки до неё ни у кого не доходили — стражники были слишком заняты собственным ужасом.

Рыцарь тихо спустился в пустеющий, объятый страхом замковый двор и замер под сводами каменной арки. Тяжелые цепи, свисающие со стен цитадели, застыли уродливым укором его рыцарской чести. В этот миг сквозь плотные тучи наконец глянула багровая, сочащаяся дурным светом полная луна, заливая двор холодным сиянием.

Селена сидела на низком каменном ободе колодца. Её босые ноги были опущены в тёмную, застоявшуюся воду, лениво плещущуюся у самых краев. Длинные седые волосы прядями спадали на серое рваное платье. В дальнем углу двора, у соседней арки, тускло чадил факел на высокой железной стойке, выхватывая из полумрака её бледное, замученное лицо. Ведьма медленно подняла голову. Её глаза, лишённые зрачков, светились тусклым, фосфорическим сиянием. В её сухой усмешке не было и капли страха.

— Пришёл, защитник? — её голос прошелестел, как сухая трава, шевелящаяся на свежей могиле. — Стены давят? Манускрипты молчат? Или тайну скрывает святая страница?

Раймонд не выходил из тени арки. Рука в стальной перчатке тяжело легла на каменный косяк.

— Ты знаешь, как укрепить Печать, Селена