«Дело было в Пенькове»: анатомия несвободы, или почему инерция…

Окончание...

Отравление, суд, возвращение

Несмотря на неприятный инцидент, случившийся при открытии, в клубе организовали самодеятельность и стали проводить небольшие концерты, чаще всего связанные с сатирой. Лариса после своего агрессивного выступления оказалась отлученной от всего этого, а вот Матвей, напротив, стал завсегдатаем и принимал в постановках самое деятельное участие.

У клуба

У клуба

И вот ключевой эпизод: Лариса бежит от клуба, где подглядывала за тем, что там происходит. На улице же разыгралась непогода – яростная летняя гроза, сильный ветер, сверкают молнии, гремит гром и ей становится плохо, она падает. И конечно, это все это происходит в присутствии Алевтины. Причитая, старуха подхватывает плачущую навзрыд Ларису, помогает ей подняться спрашивает, «что с тобой?». Лариса, сквозь рыдания отвечает, что ей плохо.

Алевтина, как ни крути, бабка опытная, в жизни многое повидала, вот она и догадалась, что молодая женщина беременна.  Она помогает Ларисе добраться до дома и всю дорогу клянет «Тоньку-разлучницу». Лариса же, естественно, полностью разделяет мнение Алевтины, ведь все её «беды» – это «происки городской разлучницы». И найдя в лице Алевтины благодарного слушателя, Лариса изливает той свою душевную боль – «измучалась я вся, до края дошла и на все согласная, только бы Тонька семью в покое оставила». И Алевтина, сама озлобленная на Тоню, предлагает «извести разлучницу» — заварить для нее чаёк из ядовитых травок. Лариса соглашается и травки берёт.

Через некоторое время, Алевтина, как бы случайно повстречавшись с Тоней, предлагает ей сходить к Ларисе, ведь «Беременная она, тяжко ей, она помириться с тобой хочет». Тоня соглашается и действительно идёт к Ларисе. Та предлагает ей чай, который заварен из тех самых ядовитых травок, что подсунула Алевтина. Тоня берёт ядовитый напиток и говорит Ларисе: «Ни в чём я перед вами не виновата. Если б виновата была, я бы не пришла». И вот тут Лариса выбивает чашку из рук Тони.

Ларисе опять становится плохо, она падает. Тоня помогает ей подняться и улечься на кровать. Входит Матвей. И о беременности жены ему сообщает Тоня: «Ей врача надо, она беременна…».

Матвей, встревоженный состоянием жены, спрашивает, что произошло, а Лариса настаивает на том, чтобы Тоня немедленно ушла. Она просит мужа: «Выгони её». И Тоня, понимая, что она здесь явно лишняя и ничем никому не поможет уходит, а Лариса признаётся Матвею в том, что хотела Тоню отравить.

Матвей обещает жене, что жить они будут хорошо, «только ты Тоньку не тронь». Ну и догадавшись, кто накрутил и снабдил травками Ларису, идёт к Алевтине.

Алевтина, не подозревающая о сгустившихся над её головой тучах, ласково встречает Матвея и интересуется: за самогоночкой? Матвей кивает. Алевтина лезет в холодный погреб, а Матвей запирает её в этом погребе на довольно продолжительное время.

В итоге, Алевтину из погреба как раз Тоня и выпустила, а Матвея за этот поступок осудили на два года.

Из погреба...

Из погреба...

Суд над Матвеем в фильме не показан. Показано только, как Лариса находит Тоню и с явным моральным превосходством задает вопрос: «Что мне с тобой делать?» (На самом деле вопрос возмутительный. Не Тоня стала причиной суда над Матвеем, а Лариса.) Ну а дальше, Лариса сообщает Тоне, что хотела её отравить. И подаёт это так, как будто в поступках Ларисы виновата Тоня – дескать, довела.

Вот здесь и видно, как работает молва. Лариса не может признать, что хотела убить, — потому что тогда она преступница. И она перекладывает вину на Тоню: «что мне с тобой делать?» — то есть «ты виновата в том, что я хотела тебя отравить». А Тоня не чувствует за собой вины. Она не принимает эту навязываемую ей роль. И Лариса остаётся ни с чем: она призналась, но не получила отпущения.

Последние кадры фильма — Матвей сходит с поезда, возвращается из заключения домой. Идёт пешком, видит обновлённую деревню, новые фермы. Идёт по деревне, не замечая Тоню и председателя, которые стоят возле детского садика. А Матвей идёт домой и видит гуляющего возле дома сына. На крыльцо выходит Лариса, видит Матвея, плачет, все обнимаются.

Конец фильма

Молва сегодня

Молва, которая душила Тоню в Пенькове, никуда не делась. Она не исчезла вместе с деревенским укладом. Она осталась той же по сути, но сменила форму.

Тот самый механизм, который в деревенских общинах работал через сплетни у колодца, в Пенькове — через Алевтину и разговоры на завалинке, сегодня работает через СМИ, социальные сети, телеграм-каналы. У нас огромное количество медиа существуют именно благодаря молве — слухам, сплетням, скандалам. Они выполняют ту же функцию: формируют негласные нормы, наказывают тех, кто выпадает из общего поля, создают атмосферу страха и конформизма.

Товарищеский суд, общественное порицание, остракизм — всё это дожило до наших дней, просто сменило декорации. Вместо деревенской завалинки — федеральные каналы. Вместо Алевтины — анонимные телеграм-каналы. Вместо Пенькова — вся страна.

И так же, как в 1957 году, этот механизм работает на сохранение инерции. На подавление инициативы. На наказание тех, кто пытается что-то изменить.

А ещё — на заполнение эмоциональной пустоты. Люди по-прежнему «чешут языками», потому что мало событий в их жизни. Нет своего — займемся чужим. И так же, как в Пенькове, сплетня остаётся непроверяемой, потому что она не отражает реальность, а восполняет недостачу контроля.

Тоня не победила молву. Она смирилась: осталась и продолжала работать. И это, пожалуй, единственное, что можно противопоставить молве: не спорить со слухом, не доказывать, что слух – лож, а делать своё дело. Молва уходит за кадр, а сделанное остаётся.