Пропаданец 1812 — Записки сумасшедшего | 7Post

Глава 2

И прошелся так Ромка по всем домам в Ярково. Живым – со
стареющими хозяевами и мёртвым, с заколоченными окнами и дверями. Собрал добровольную дань со стариков и заброшки. С металлоискателем изучил чердаки, огороды, погреба и окрестности. Кладов не обнаружил, хотя по мелочам набралось
много. По большей части в полях. Но самое ценное откопал буквально на околице села, в торфянике, в двух шагах от дороги. 
Как там оказались французские кавалеристы верхом на конях и при оружии.
Ромка точно знал, что крупных сражений под Ярково не было. Да и войска
Наполеона шли южнее. Так, что трофеи были скорее всего результатом случайной схватки партизан и разведки французов. Или нападения на обоз армии великого императора Франции. Либо по пути на Москву. Либо, когда бежавшее от московских пожарищ, голодное и оборванное французское воинство блуждало по сельским
дорогам в попытках добыть фураж, еду и теплую одежду. 

Словом, локальная стычка, не оставившая следа в истории.

Но, если, сам факт захоронения можно было как-то объяснить,
то похоронный ритуал, по-настоящему, вызывал оторопь. Кто додумался хоронить французских гусар как скандинавских бандитов VIII века – викингов или скифских царей – загадка. Ответы, вероятно, он мог найти в архивах. Но Ромку больше интересовали не причины
экзотического погребения наполеоновских гусар, а реальная добыча, то, что легко конвертировалось в наличность: пара золотых обручальных колец, две кавалерийские сабли, чудесным образом отлично сохранившийся знак с кивера шестого гусарского полка, четыре пистолета образца XI года в состоянии, пригодном к
реставрации. Просигналил металлоискатель и на медные ложевые кольца гусарского ружья. Оружие тоже вполне годное для сбыта: почистить металл, восстановить приклад и ложе. Главное, под 222 статью уголовного кодекса за незаконный оборот
оружия не попасть.

Сохранность находок поразила Ромку даже больше, чем
причудливый обряд похорон. Ладно, закопали пацанов верхом и при оружии. Может быть, бургундского перепили или дрянной коньяк довёл до белой горячки сослуживцев почивших. Но ярковцы в один голос жаловались, что с тех пор, как пересохла речка Топлинка, торфяник за околицей каждый год дымит и житья не даёт.  Торф горит, а французы целы?
Чертовщина какая-то.

Вообще, к покойникам Ромка относился спокойно и снять с них
ценное зазорным не считал. Тем более, что эти кости гнили здесь лет двести. Еще с Отечественной войны 1812. Да и принадлежали врагам, захватчикам, без приглашения пришедшим и силой оружия пытавшимся забрать чужое. То есть, грабителям. Собрать с них дань Ромка считал святым делом. Практически, заслуженным возмездием за содеянное.

У каждого своё понятие святости и патриотизма. Ромка нашёл
для себя такое, которое не мешало его бизнесу и на регулярной основе, с пользой для своего кошелька мстил бывшим врагам Отечества, которые за себя уже постоять не могли ни оружием, ни юридическим крючкотворством.

 «Здесь бы пройтись в 1812 году. Можно было бы интересные вещи найти в идеальном состоянии!»

Ромка часто думал о парадоксе, связанном с его бизнесом.
Сканируя поля металлоискателем, он размышлял о том, что время превращает обычные вещи в исторический ценности. Коллекционеры готовы платить сумасшедшие деньги за предметы старины, но хотят их видеть в оригинальном виде и идеальном состоянии. Но именно время эти ценности разрушает в прах. Дилемма неразрешима.
Утешало только то, что философия бизнесу не мешала. Всегда находилось что и кому с выгодой продать. Пусть и попорченное временем.   

Вот и в этот раз в целом поездка окупилась, даже без Христа,
с котором Ромке нереально фортануло.  И можно было бы грузить трофеи и возвращаться домой. Но изба Шептухи в московскую
суету из Ярково не отпускала. Будто старуха наговаривала Ромке: «Зайди, пошарь, не пожалеешь!» 
И зашел бы давно, и пошарил, но местные много недоброго рассказывали и про дом, и про его бывшую хозяйку.  А главное, никто не мог сказать: жива ли Шептуха или померла.

Когда в первый раз зашел разговор о доме сосед Шептухи, дед
Федор, у которого Ромка почти месяц снимал комнату, на вопрос: «Что? хозяйку схоронили?» загадочно хмыкнул и ответил предельно неопределенно: «Не то, чтобы…»

- Жива? - Попытался нажать Ромка.

- А вот этого не ведаю - Увильнул от ответа дед.

- Померла бы, наверное, знали? – Ромке нужна была
определённость с местонахождением и статусом собственника. А то сунешься наобум и на уголовное дело нарвёшься. А портить биографию тюремным сроком Ромка считал несусветной глупостью.

- Кто померла? – Напрягся Дед Федот.

- Как кто, Шептуха ваша.
- Шептуха померла? Это вряд ли...
- Почему?
- Шептуха вечная. Как Кощей. Меня не было, а она уже над травами колдовала, да мужичков девкам привораживала.  

- Бессмертная, значит? – Валерка хоть крестик носил и на
иконы крестился, но верил только в материалистический капитализм и магию доллара, а потому, басни деда Федота пропустил мимо ушей и предположил нечто более разумное. - Может уехала куда?

- Может и уехала. Только уже года четыре как её никто не
видал.

С другими ярковцами разговор об избе на окраине и её хозяйке
тоже не складывался. Чуть дело доходило до Шептухи, самые приветливые и общительные стремительно находили повод срочно удалиться в неопределённом направлении. Как будто местная ведьма, после таинственного исхода из Ярково превратилась в особо охраняемую государственную тайну под грифом «Совершенно
секретно», а за разглашение тайны грозило проклятие и вечность в Аду. 

Первого августа Ромка решил, что пора отчаливать из
гостеприимной деревни, но под занавес гастролей непременно устроить
познавательную экскурсию по резиденции ведьмы.

В любом другом случае Ромка пошёл бы на дело ночью. Когда в
перины и подушки опустят уставшие от жизни тела все тридцать семь пенсионеров, прописанных в деревне. Молодёжью в селе был только Ромка, но он к Ярково имел только интерес, но не имел никакого отношения. Приехал, обобрал и исчез. Как поступают все гастролёры. Начиная от «Москонцерта» и заканчивая шулерами.

И ночь казалась для дела предпочтительней вовсе не потому,
что Ромка опасался кого-то из сельчан особо возмутить взломом дверей избы таинственно исчезнувшей ведьмы и с вилами выйдет на защиту Шептухиной собственности.  Его останавливали остатки
того, что в школе учили называли хорошим воспитанием. А воспитание подсказывало Ромке: демонстрацию из экспроприации устраивать неразумно. Аукнутся может.

Почему партийные бонзы в Советском Союзе не вызывали такого
негатива, как нынешние олигархи разного калибра? Советская элита не устраивали шоу из своих привилегий. Тихо мирно ими пользовалась и никого не раздражала.

А постперестроечные нувориши, едва сопрут первый миллион,
сразу золотой унитаз в санузел и фоки на нём в Инстаграмм. Это публику
бесит.    

Но, воспитание, воспитанием, а соваться в дом Шептухи по
темну, тоже было как-то стрёмно. Кто знает: за что её соседи засекретили? Может и правда с нечистой силой связана, а вся нечисть как раз по ночам и шляется.
Если она, конечно, существует. Словом, жизнь загнала Ромку в тупик.

Но зов: «Зайди, пошарь, не пожалеешь!» упорно топтался по
извилинам Ромкиного мозга. И он здраво рассудил, что вероятность попасть к ведьмам на шабаш значительно ниже вероятности чем-то ценным разжиться в заброшенном доме. Борьба между предрассудками и потенциальной выгодой вылилась в компромисс: выйти на дело в лучах заката и прихватить с собой подарок Марины Петровны – икону Ярковских мучеников. На всякий случай. Может и правда придётся
с нечистой встретиться, глядишь мазня хоть на что-то сгодится.