"Жираф". Гумилев - 7Post
Никола́й Гумилёв 15. 04 1886 - 26.08.1921.
Стихотворение «Жираф» было написано в 1907 году и стало одним из самых известных и цитируемых из творчества Н.Гумилёва.
Но чтобы понять, почему эти строки до сих пор отзываются в душе, недостаточно просто сказать: «ну, красиво написано». Попробуем разобраться, как это стихотворение работает с нашим восприятием - что происходит внутри нас, когда мы его слышим или читаем.
Два мира - два состояния.
Текст строится на резком противопоставлении.
С одной стороны - это та комната, тот миг, где находится собеседница. Её взгляд «особенно грустен», руки «особенно тонки» - сама поза (колени обняты) говорит о замкнутости, о желании отгородиться не только от собеседника, но от всего мира. Она
«слишком долго вдыхала тяжёлый туман»
и не хочет верить
«во что-нибудь, кроме дождя».
Это то самое состояние, которое иногда посещает каждого : когда весь мир кажется серым, когда даже представление о светлом будущем утомляет.
С другой стороны - это что-то бесконечно далекое, Африка, озеро Чад,
«изысканный жираф».
Мир, где всё по-другому: грациозность, волшебные узоры, пальмы, звезды.
«запах немыслимых трав».
Это не просто описание экзотической природы - это погружение собеседника в другой мир, в другую реальность, в которую герой пытается мысленно перенести собеседницу.
И здесь мы видим самый простой и самый главный вопрос этого текста: почему красивая сказка о жирафе вообще может что-то изменить в этих отношениях?
Слово как инструмент.
Вот что тут особенно интересно. Герой не говорит прямо собеседнице: «не грусти», «возьми себя в руки». Он не уговаривает и не утешает её в привычном смысле. Он пошёл другим путём. Он делает нечто другое - он начинает рассказывать. И рассказывает так, чтобы красочная картинка возникла перед глазами.
Обратите внимание на некоторые детали. Шкура жирафа украшена
«волшебным узором, с которым равняться осмелится только луна».
Луна, которая
«дробится и качается на влаге широких озёр».
Жираф
«подобен цветным парусам корабля»,
его бег плавен
«как радостный птичий полёт».
Гумилёв не просто так перечисляет предметы - он создаёт картинку как движущийся образ, который читатель ( или слушатель) вынужден достраивать в своём воображении.
Герой уже не просто так передаёт нам всю необходимую информацию. Он запускает у нас процесс созерцания (воображения).
Он заставляет свою собеседницу (а вместе с ней - и нас) начать видеть мультики волшебную картину глазами рассказчика.
А вот когда слушатель (а на самом деле уже практически -зритель!) начинает видеть волшебные картинки, он уже не может оставаться в своём прежнем состоянии.
Почему это обычно срабатывает - и почему не всегда?
В тексте есть такой момент, когда герой говорит нам:
«Я знаю весёлые сказки таинственных стран...».
Он это хорошо знает - у него есть необходимый опыт, эти образы, эти краски. И он хочет поделиться этим своим знанием. Но собеседница пока ему не доверяет.
Она
«слишком долго вдыхала тяжёлый туман».
Туман здесь - не просто красивая метафора. Это состояние, когда нет ясности (мы иногда говорим: "туман в голове") когда восприятие замутнено, когда всё видится только в одном сером цвете.
Герой оказывается перед сплошной стеной глухоты. И в этом - печальная драма ситуации.
Он сталкивается с молчаливым сопротивлением, но отчаянно пытается пробиться через эту стену непонимания. И всё же он не собирается сдаваться и продолжает рассказывать:
«И как я тебе расскажу про тропический сад...».
Он уже не может остановиться, не может не рассказывать. Иначе всё будет напрасно. Надо продолжать обязательно.
И в этом его сила - и в этом же его уязвимость.
Кульминация наступает, когда герой замечает слёзы ( катарсис):
«Ты плачешь?».
Слёзы? Это катарсис, прорыв. То, что было закрыто, начинает выходить наружу. И тогда он еще раз повторяет ту же строку, с которой начал:
«Послушай... далёко, на озере Чад изысканный бродит жираф».
Вооот. Начало и финал смыкаются в единый круг.
Однако это не простое повторение - это возвращение уже на новом уровне. После пережитых слёз те же слова обретают совершенно иное звучание.
Что же остаётся с нами?
В этом произведении Гумилёв обращается к тому, что знакомо каждому из нас: слово способно кардинально влиять на душевное состояние. Но не всякое слово и не в любой момент. Для того чтобы слово обязательно подействовало, а не пропущено мимо ушей, оно должно быть наполнено жизнью - нести в себе образ, движение, краски.
Оно должно помочь нам представить то, чего нет перед нашими глазами.
Персонаж «Жирафа» не даёт нам наставлений и не собирается читать моралей. Он просто открывает своей собеседнице мир, который находится внутри него.
И это оказывается доходчивее любых доводов.
Ведь если мы говорим с таким эмоциональным воодушевлением, с такой ювелирной точностью деталей, с такой неудержимой экспрессией, то мы ведь не просто передаём факты - мы настойчиво приглашаем собеседника разделить наше восприятие реальности.
И вот здесь и скрыта главная тайна этого стихотворения.
Оно, конечно же, совсем не про красивую таинственную жирафу.
А о том, как один человек пытается достучаться до другого, когда другие методы уже не работают.
И тогда самый надёжный путь - это просто рассказ красивой истории.
И вот поэтому финал стихотворения не оставляет нас в печали. Да, его собеседница остаётся в своей печали, но рассказчик не отступает. Сама попытка рассказать - уже сам по себе акт мужества и любви.
Он не собирался требовать ничего взамен. Даже не надеется на её ответ. Он предлагает иное измерение, где её всепоглощающая тоска не является единственной реальностью в этом мире.
И в этом есть его самый обыкновенный человеческий альтруизм.
Он отдаёт ей свой потайной эмоциональный ресурс. Свой внутренний оазис в пустыне с чистой водой, верблюдами и погонщиками и, самое главное, миражами. Ни на секунду даже не надеясь на её возможную благодарность, а лишь ожидая, чтобы она хотя бы на миг выглянула из своей непрерывной тоски.
Искусство стихосложения здесь выступает как единственная возможность существования вопреки обстоятельствам, как возможность глотка чистого кислорода.
Мы же прекрасно знаем, что эти строки писались в то время, когда весь мир трещал по швам.
Трагическое время.
Когда личное и историческое сливались в едином, бесконечном потоке сплошных тревог.
Она слушает его завораживающий, почти гипнотический, рассказ о тонких узорах на шкурах волшебных жирафах и сказочных озёрах. И понимает, что это не отрицание существующей боли у собеседницы. А ещё одна отчаянная попытка преодоления этой самой её боли через раскрытие красоты окружающего мира.
Ну и, конечно же, это осознаваемый, целенаправленный, выбор поэта. Не позволять этому всепоглощающему хаосу, который окружает его, её (или всех нас??) стать единственным языком в его мире.
И каждый новый читатель, обращаясь к этим строчкам, отчасти может узнать себя.
Кто-то в плачущей девушке, ну а кто-то в настойчивом рассказчике.
И оба эти половинки обязательно являются частями одного целого.
Мы всегда начинаем с того, что сначала учимся говорить, чтобы быть услышанными.
Потом учимся слушать, чтобы услышать чужую песню сквозь собственные слёзы.
Это стихотворение становится индикатором человеческого одиночества и одновременно ажурным мостом, соединяющим берега реки.
И этот изысканный жираф с озера Чад, останется с нами - напоминанием о том, что красота всегда находится рядом с вами, стоит лишь поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.
Жираф (Слушать)