За гранью Незримого. Глава 1.5 — alex.myst | 7Post

Глава 1. День, когда всё началось
Часть 5. За завесой привычности

Ссылки на прошлые части:
Часть 1. Непобедимый босс
Часть 2. Нежданная компания
Часть 3. Побег
Часть 4. По ту сторону

Кирпичное строение, в котором они оказались, изнутри выглядело как обыкновенная деревенская избушка. В похожей, только чуть побольше, жили Гришины бабушка с дедушкой, родители его мамы. И если бы мама сейчас оказалась рядом, она, без сомнений, выдала бы свою коронную фразу. Однако у самого Гриши вместо «уму непостижимо» откуда-то из глубины лёгких вырвалось только глухое «ого!», больше похожее на совиное уханье.

Дядя Гена ухмыльнулся, пропустил вперёд Гришу и Графа, а сам пошёл следом.

Обстановка в сенях являла собой типичный образец загородного быта. У двери стояла пара вёдер для золы — одно было полное. Рядом лежала небольшая вязанка дров. Вдоль стены выстроился целый арсенал хозяйственной утвари: колун на длинной ручке, топор, ручная пила, лопата для снега и две метлы разной степени облысения. Ничего необычного, если не считать того, что фасад этого чудо-дома никак не увязывался с его внутренним убранством.

Прямо по курсу была ещё одна дверь, ведущая в жилую часть. Там было попросторнее, если так можно выразиться о доме из единственной комнаты. Зато в этой комнате было целых два окна. У одного стояла высокая кровать с металлическим изголовьем, у другого — широкий стол. В глубине помещения располагались комод и буфет, а в самом центре комнаты, словно царствуя надо всем этим деревенским уютом, возвышалась большая русская печь.

Дневного света из окон пока ещё хватало, но уже чувствовалось, что скоро на смену заступит одинокая лампочка, свисавшая на проводе с потолка. В топке потрескивал огонь. На плите грелся эмалированный чайник. Гриша с наслаждением почувствовал, как тепло начинает пробираться сквозь одежду.

Около печи, свернувшись в глубоком кресле, покоилась ещё один большой пёс —видимо, тот самый Герцог. От Графа он отличался более светлым окрасом и, судя по поведению, куда менее любопытным нравом. Он приподнял морду, окинул Гришу довольно безразличным взглядом и положил голову обратно на свои мохнатые лапы.

— Герцог, это мы! — буркнул дядя Гена, а затем обратился к ребёнку. — Гриш, ты не стесняйся. Проходи, садись за стол. Скоро чайник закипит. Только не снимай обувь: пол у меня не очень тёплый. И не такой чистый. А вот куртку давай-ка сюда. Попробуем привести её в порядок.

Мужчина повесил свой тулуп на крючок, а Гришину курточку закинул сушиться на верёвку у печи. Мальчик расположился на табуретке, скрестил ноги и тут же ощутил, как желудок напомнил о себе требовательным урчанием.

— Есть будешь? — весьма кстати спросил Геннадий. — У меня с обеда осталось немного отварной картошки. Можно подогреть и умять со сметанкой. А?

Сил на слова уже не осталось, поэтому Фомин просто закивал. В этот же момент, будто по сценарию, засвистел чайник.

— Ну вот и хорошо, — заключил дядя Гена. — Как раз вовремя.

Следующие полчаса в комнате царила особенная тишина, которая случается, если голодного человека усадить перед горячей едой. Гриша лопал варёные клубни, макая их в соль и сметану, заедал свежим батоном и запивал сладким чаем. Еда была простой, но в том-то и заключался её секрет. Голод, как говаривал Гришин дедушка Владислав Анатольевич, — лучшая специя. И дедушка, надо признать, знал толк в афоризмах.

Геннадий тем временем возился с курткой, пытаясь оттереть пятна. Он поглядывал на мальчика с лёгкой улыбкой, но вопросов не задавал, позволяя тому спокойно насытиться. Собаки спали: Герцог в кресле, а Граф прямо на полу.

Доев картошку и впервые с самого утра ощутив чувство сытости, Гриша по просьбе дяди Гены снял носки и ботинки, которые тоже отправились на просушку. Хозяин налил гостю ещё чая, извлёк из недр буфета немного печенья и конфет. Гриша помаленьку сёрпал из кружки, болтая босыми ногами и погружаясь в состояние блаженной сонливости после запоздалого приёма пищи.

Вдруг зазвонил телефон. Звук разорвал тишину так неожиданно, что Фомин вздрогнул и лишь тогда заприметил на комоде старый аппарат с поворотным диском. Геннадий ринулся к трубке с неожиданной резвостью для человека его комплекции:

— Извини, я на минутку.

Пока мужчина общался с кем-то на том конце провода, голос его звучал заметно тише обычного. До Гриши доносились лишь обрывки фраз: «…авария… задело только внешнюю сеть… у нас повреждений нет… я всё проверил…». А затем дядя Гена осторожно оглянулся через плечо и перешёл едва ли не на шёпот. Слова «на обходе», «повстречался», «любопытно» и «до встречи» прозвучали так тихо, что мальчик едва смог их разобрать.

— Хорошие новости! — объявил дядя Гена, положив трубку и вернувшись к своей обычной громкости. — Звонили, скажем так, по работе, сообщили, что электроснабжение в вашем районе починено.

Гриша тут же позабыл о странной телефонной беседе.

— Здорово! Может, мама уже вернулась домой? Тогда и мне пора, наверное.

— Не спеши. Допивай спокойно чай. Одёжка как раз досохнет — а там уж и пойдёшь.

Мальчик согласился. Главным образом потому, что чай был вкусным, печенье — рассыпчатым, а конфет просто было много.

Геннадий сел напротив и решил, что момент для расспросов настал. Гриша, не таясь, выложил всю историю дня от отключения света до бегства через дворы. Дядя Гена слушал внимательно, кивал, а на описании хулиганств Родиона так нахмурился, будто был оскорблён лично. Фомин и сам, пересказывая события, ощутил, как внутри снова закипает обида. Особенно на Андрея.

— Это он во всём виноват, — возмущённо подытожил мальчик. — Друг, называется! Как я теперь покажусь дома в таком виде, ещё и без часов?!

Геннадий сочувственно вздохнул:

— Не сокрушайся так, дитя. Уж чего точно не стоит делать, так это из-за таких пустяков скитаться одному где попало и заговаривать с незнакомцами. Это хорошо, что тебе я повстречался, а не кто-то другой, недобрый. Запомни: что бы ни случилось, дома тебя всегда любят и ждут. Ну подумаешь: часы потерялись, куртка запачкалась. Родители наверняка поймут, если ты им честно всё объяснишь. Вот как мне сейчас.

Эти слова подействовали на Гришу, как тёплый компресс на ушиб — боль не прошла, но стало легче. Дядя Гена встал из-за стола, снял курточку с верёвки и показал результат своих трудов. Пятна, конечно, никуда не делись, но заметно побледнели, а ткань стала сухой и очень тёплой.

— Большое спасибо! Так гораздо лучше! — искренне произнёс Фомин.

Геннадий расплылся в довольной улыбке. Так улыбаются люди, которым нечасто доводится слышать слова благодарности.

Гриша набрался смелости и решил, что пришёл его черёд спрашивать.

— Дядь Ген, а что это за место такое? — поинтересовался он, обводя взглядом бревенчатые стены. — Я думал, мы окажемся в котельной.

Мужчина ждал этого вопроса, судя по тому, как быстро и уклончиво зачеканил ответ:

— Я здесь живу и приглядываю за порядком. А в котельную бы тебя не повёл. Там ни отдохнуть, ни перекусить толком. Да и согреться тут можно с гораздо большим комфортом. Не хоромы, конечно, но поверь, здесь всяко лучше, чем в тёмной и грязной кочегарке.

Гриша отхлебнул чаю и согласился:

— У вас хороший дом. В деревне у бабули с дедом очень похожий. Только снаружи не кирпичный.

Дядя Гена снова улыбнулся.

— Это, если хочешь знать, одна из моих самых удачных идей. Любой, кто увидит дом, подумает, что это просто одна из построек при котельной. Но это, скажем так, лишь фасад. Ты никогда не узнаешь, что внутри, пока не заглянешь, — тут он помолчал, а потом добавил со значением: — Настоящее мастерство — спрятать что-то необычное за завесой привычности.

— Как с бетонным забором? — вырвалось у Гриши.

Он тут же подумал, что сморозил глупость, но оказалось, что попал прямо в точку. Дядя Гена аж приподнялся на стуле.

— А что произошло с забором?

— Да я и сам не знаю, — признался мальчик. — Мне казалось, там была дыра. Через неё ведь я и влез. А потом она исчезла, как по волшебству.

Геннадий посмотрел на Гришу долгим, загадочным взглядом.

— Вот что я тебе скажу: никакого волшебства не существует. Здесь я предпочёл бы другой термин — талант!

— Это как? — недоумённо поинтересовался Фомин.

— Видишь ли, Гриша, я давненько топчу эту землю и многое повидал. Скажем так, мне встречались люди, которые верят, что в мире бывают тонкие, незаметные, неощутимые вещи. Трудно в такое поверить, да. Ведь как можно увидеть то, что невидимо? Как прикоснуться к тому, что неосязаемо? Но что, если допустить, будто есть люди, которые способны подмечать то, чего не могут другие? Тогда всё складывается, не так ли?

Мальчик слушал, но не вполне понимал, как реагировать. Вся эта история больше напоминала какой-то розыгрыш, вроде тех, что ему частенько устраивал Андрей. Гриша привык думать, что приврать любят только сверстники. К примеру, одноклассник Лёшка, уверявший, будто у него дома стоит «Тысячелетний Сокол» в натуральную величину, а это в принципе невозможно. Но взрослые, они ведь не обманывают? Во всяком случае, хорошие взрослые — а Дядя Гена определённо был таким. Или казался?

Фомин спросил:

— Но ведь такое бывает только в сказках или фантастике, разве нет?

Улыбка и так не сходила с лица Геннадия, а теперь он буквально просиял и изрёк:

— Любая история, даже совершенно невероятная, на деле просто подражает реальности.

После этих слов повисла тишина, в которой стали слышны треск дров в печи и сопение спящих собак. Гриша всё ещё не мог понять, серьёзен ли с ним его собеседник или просто дурачится. Мысли в голове ворочались медленно. Конфета, положенная в рот, таяла сама собой, а остатки чая в кружке давно остыли.

И тут старые советские часы «Янтарь», стоявшие на комоде, пробили четыре. Геннадий встрепенулся.

— Ох, как время-то летит! Гриша, ты не подумай, будто я тебя прогоняю, но на вечер у меня назначена, скажем так, важная встреча. Ты как? Хорошо согрелся? Отдохнул?

— Да, конечно! Ещё раз большое вам спасибо. Я и сам думал уходить. Мама точно меня потеряла.

Мальчик оделся в тёплые и сухие вещи, по пути ещё несколько раз поблагодарив за заботу. Геннадий скромно отмахивался. Когда мальчик уже взялся за дверную ручку, мужчина окликнул его.

— Постой! Давай-ка я покажу тебе выход. Ты ведь попал сюда… не самым обычным путём, — молвил он, наскоро заворачиваясь в тулуп.

«Это уж точно!» — мысленно согласился Гриша, но вслух ничего не сказал.

Геннадий повёл Гришу той же тропой, но в обратном направлении. Мальчик посмотрел назад и едва не споткнулся на ровном месте. Теперь вместо здания из кирпича здесь теперь действительно стояла маленькая деревянная избушка в окружении нескольких берёз.

Он открыл было рот, чтобы выразить своё потрясение, но дядя Гена его опередил:

— Ну, вот мы и пришли.

Перед ними предстал целёхонький бетонный забор с металлическими воротами. Геннадий отодвинул тяжёлую задвижку, навалился плечом и створка со скрипом поддалась. Фомин, прежде чем юркнуть в проём, вежливо попрощался:

— До свидания, дядя Гена!

— Тебя точно не нужно проводить?

Гриша замотал головой. Рыжие кудри запрыгали, как пружинки.

— Тут рядом, я быстро.

— Ну тогда беги. Родители, небось, обыскались. До встречи!

По пути Фомин оглянулся ещё раз, как раз, когда за спиной лязгнула задвижка: это дядя Гена запер ворота изнутри. За оградой из бетонных плит всё снова сделалось знакомым и совершенно заурядным: обшарпанная котельная, высокая дымящая труба, горы угля и сажи. Избушка исчезла, будто её и не было.

Слова дяди Гены завертелись в голове. Как там он говорил? За завесой привычности?